Ярославский ортопед о своей работе и пациентах: «У меня самого вторая степень плоскостопия»
В преддверии старта проекта «Народный доктор – 2026» «Про Город» пообщался с Вавиловым Максимом Александровичем, доктором медицинских наук, врачом‑ортопедом‑травматологом высшей квалификационной категории, президентом Русской ассоциации Понсети.
Самая первая операция — ампутация пальца.
Врач рассказал, что он уроженец Ярославля: по его словам, он «местный абориген», родился здесь, потому что отец у него был военным, а мама — врач, и семья часто переезжала. Они жили в Читинской области (ныне Забайкальский край), затем в Якутии, а потом вернулись в Ярославль, где он заканчивал школу.
«И здесь же учился в Ярославском медицинском университет на кафедре травматологии ортопедии и военно-полевых хирургии. В ярославской государственном медицинском университете. Тогда была академия, у профессора Ключевского».
«Практики у меня чуть больше двадцати лет. А всё остальное, что касается травматологии, — в основном руки, ноги — моё. Со временем мои интересы постепенно сместились в сторону нижних конечностей. Наш конёк, который мы успешно реализуем и в России, и в русскоязычных странах, — это деформации и последствия травм нижних конечностей, а также врождённые аномалии», — рассказал врач.
На вопрос, почему он всё‑таки выбрал детскую ортопедию, врач рассказал, что у него была операция: пациенткой была девочка с врождённым ложным суставом, которая три года не могла ходить, и за четыре часа работы он с командой полностью изменил ситуацию и сделал эту ногу опорной.
«Ты один раз совершаешь подвиг и чувствуешь себя героем, и ребёнку становится кардинально лучше. Он не ходил на своей ноге до операции, а теперь, возможно, будет ходить, если совпадут все условия. И вот это одномоментное — видимо, особенность характера. Мы не можем долго ждать, терпеть, “догонять”. Мы стараемся сделать всё за один раз и сразу добиться результата», — признаётся Максим.
Самой первой его самостоятельной операцией была ампутация.
«Самую первую операцию я делал — я отрезал палец. Мне сказали: “Вот, хочешь прооперировать?” Я говорю: “Конечно, хочу”. “Вот иди палец отрезай”. Было интересно. Его пришили до этого за неделю, и он потемнел. То есть палец оторвало, его реплантировали, он был живой, всё было неплохо, потом потемнел. И меня в субботу оставили одного и сказали: “Иди, вот тебе набор хирургических инструментов, иди отрезай палец. В понедельник проверим, как отрезал». Я страха натерпелся. Всё это было под местной проводниковой анестезией. Никого в операционной не было: ни медсестры, ни анестезиолога. Я сам его отрезал, ампутировал, сформировал культю. Потом этот дядька оставшимися девятью пальцами связал мне сеть для ловли рыбы. Дело было в Якутии, и у них рыбалка с сетью разрешалась».
«У меня самого вторая степень плоскостопия».
Доктор отметил, что, по его наблюдениям, люди заметно изменились: стали меньше двигаться, больше есть вредную пищу, и ушёл образ «осанистых пацанов», которые не слезали с турников. По его словам, сейчас даже одежду чаще шьют на людей с небольшим кифозом, и на человека с ровной спиной она уже плохо сидит, почти у всех вещи с капюшоном. Врач добавил, что изменилось и качество костей: они стали «мягче», из‑за чего врачи всё чаще оперируют детей с переломами предплечья, которые раньше спокойно срастались сами, а сроки ношения гипсовых повязок сильно увеличились, что он связывает с нехваткой движения и физической нагрузки.
«Люди стали слишком хорошо жить. Не надо ни за кем бегать, еду привозят, дети стали больше ездить. Сейчас люди с избытком массы часто приходят к ортопедам и жалуются на ноги, говорят, что они болят. А проблема‑то не в ногах, а в массе, весе. Это расплата за современный образ жизни. Я лет 15 назад ездил в Европу на конференцию по детской ортопедии и слушал доклад о ложных суставах костей предплечья. У нас такого не было никогда. А сейчас мы за последний год прооперировали три–четыре ложных сустава предплечья. То есть у нас в России тоже стали плохо срастаться кости».
Ортопед отмечает, что из‑за цивилизационных изменений плоскостопие больше не считается серьёзной проблемой, если оно не вызывает боли: в таких случаях достаточно подобрать удобную обувь, стельки и комфортные кроссовки, и с этим можно спокойно жить.
«У меня самого вторая степень плоскостопия, при этом я полумарафоны бегал периодически. Плоскостопие мобильное, безболезненное, является нормой в популяции сейчас. Считается, что продольный свод нужен человеку, чтобы он быстрее бегал. Те, у кого плоскостопие, менее эффективно бегут — с меньшей скоростью, больше затрачивают энергии. У кого нет плоскостопия, те быстрее передвигаются. Если плоскостопие болезненное и ригидное — это повод обратиться к ортопеду, и ортопед может поменять анатомию, выведя стопу в нейтральную позицию при помощи различных хирургических вмешательств».
Максим подчеркнул, что, по его мнению, консервативное, «классическое» лечение плоскостопия — вроде собирания платочков пальцами, ходьбы на носочках, перекатывания палочек или катания бутылочек — не даёт никакого эффекта и является лишь пустой тратой времени. Он добавил, что классическая лечебная физкультура, описанная в интернете, тоже совсем не помогает.
«Немножко помогает баланс‑платформа: нестабильная удобная платформа, на которой человек стоит, балансирует, укрепляет мышцы, и мышцы, укрепляясь, поддерживают свод. Но в целом это не решает проблему. Тем более что в нашей российской действительности, на Среднерусской равнине, мы не можем себе позволить долго ходить босиком по камням, по песку, по траве: это будет грязь, окурки, да и зима».
Он рассказал, что у детских ортопедов к стелькам скорее философское отношение: в целом их назначают редко, но если в каком‑то конкретном случае стельки реально облегчают состояние ребёнка — например, до их использования стопы болели и быстро уставали, а после стали меньше болеть, ребёнок дольше ходит и лучше переносит нагрузки, — то в такой ситуации он не возражает против их применения.
«Мы, формуя стопу стелькой, не придаём ей новую форму. В стельке одна нога, как только стельку убрали — стопа, как была, так и осталась. Зачастую безболезненные стопы с плоскостопием, которые пытаются “лечить” жёсткими каркасными стельками, переводят в другую форму, в болезненную: начинает болеть, появляется дискомфорт, и дети ненавидят эти купленные стельки, иногда за сто долларов штука».
«У мамы тоже косолапость».
Врач признался, что с косолапостью «не всё понятно» ни в стране, ни в мире: причины этого состояния во многих случаях остаются неизвестными. Слабость соединительных тканей входит в состав примерно сотни разных синдромов, и почти каждый конкретный случай врождённой косолапости остаётся для врачей загадкой. Чаще всего такую деформацию называют идиопатической — то есть возникшей по неизвестным причинам. При этом, подчеркнул он, у ребёнка могут быть абсолютно благополучные родители.
«Скажем, сегодня мы прооперировали ребёнка, у мамы тоже была косолапость, и у тётки была косолапость. Сегодня уже прооперировали ребёнка с двусторонней косолапостью».
По его словам, причина патологии по‑прежнему неясна, но саму деформацию врачи успешно исправляют по методу Понсети, который сейчас считается золотым стандартом лечения врождённой косолапости. Суть метода Понсети заключается в последовательном гипсовании: примерно раз в неделю гипсовые повязки меняют, постепенно корректируя положение стопы. Учиться к ним приезжают врачи из разных регионов и стран: из Узбекистана, Казахстана, других государств СНГ.
«1–2 мая у нас запланирована конференция “Не только косолапость” с международным участием: на неё приедут специалисты из Кургана, которые будут рассказывать об аппаратах внешней фиксации на стопу, а команда из Санкт‑Петербурга представит опыт применения внешних фиксаторов на бедре и голени. Примут участие специалисты из Айовы и Уругвая. В частности, доктор из Уругвая прочитает лекцию по лечению ротационных нарушений нижних конечностей у детей на португальском языке».
Врач активно ведёт соцсети. Он признался, что это сильно его отвлекает: после одного поста с тяжёлым случаем деформации стопы (косолапость, плосковальгус, вывих костей голени), который набрал миллионы просмотров и тысячи комментариев, ему два дня пришлось отвечать людям. По реакции он понял, что проблем с деформациями стоп в стране гораздо больше, чем казалось: по присланным случаям можно было бы несколько недель не выходить из операционной. Часть детей, обратившихся после этого поста, пригласят в Ярославль на операцию и лечение — в этом он видит реальную пользу соцсетей.
«И тут даже “ВКонтакте” прислал рекомендацию: “Не хотите ли вы, чтобы мы обрезали часть ваших комментариев, поскольку там люди ругаются и используют нецензурные выражения?” Я не стал ничего блокировать. Времени пока хватает на то, чтобы смотреть то, что надо, и не смотреть то, что не надо. Долгов в интернете сейчас нет. Но в целом, я думаю, что настоящий врач должен хотя бы немного присутствовать в соцсетях, чтобы лишить псевдоврачей возможности пудрить людям мозги».
Перезагрузиться Максиму помогает семья и хобби.
«У меня одна жена и четверо детей. И собака, и хомячок — всё чётко. Более того, три месяца назад я уже стал дедом. Сейчас откроется охота на пернатых. Вместо открытия охоты я лечу в Тольятти: там восемь ног буду оперировать, в субботу и воскресенье консультирую, а уже через неделю на закрытие охоты поеду вместе с товарищами в то место, где не принимает телефон, будем стрелять в разные стороны».
И благодарность пациентов.
«Есть дети, которые уже выросли, и сейчас очень много пациентов, которых я лечил когда‑то, идут в армию. А те, кого лечил первыми, приходят и спрашивают, можно ли им идти в армию, учитывая, что у них было такое‑то лечение. Чаще всего все они признаны годными к службе. Периодически приходят девочки: несмотря на операции на ногах, акушеры‑гинекологи почему‑то просят у них справку от ортопеда, что им можно рожать, хотя связь между родовым процессом и стопами непонятна».