Не просто грамотность: зачем будущим юристам, врачам и инженерам сдавать «Русский как государственный»

Вопрос о введении в вузах новой дисциплины «Русский как государственный» уже перешел из стадии обсуждения в плоскость практической реализации — правительству поручено представить свои предложения к сентябрю 2026 года. Инициатива, как это часто бывает, породила закономерное недоумение: школьного курса русского языка и обязательного ЕГЭ теперь недостаточно? Чему еще можно учить на филологических занятиях студентов-технарей или будущих медиков? За разъяснениями «Российская газета» обратилась к директору Института проблем государственного языка, декану юридического факультета СПбГУ Сергею Белову. Выбор эксперта не случаен: именно СПбГУ стал флагманом в этой области, подготовив официальный Толковый словарь государственного языка. Беседа с ученым позволяет увидеть за сухой формулировкой «новая дисциплина» не просто уроки стилистики, а инструмент национальной безопасности и социального согласия. Главный тезис, который озвучил Сергей Белов, разводит школьное и вузовское преподавание по разные стороны баррикад. Школьный курс русского языка — это азбука и эстетика. Там нас учат грамотно писать, понимать структуру предложения, ценить богатство лексики и метафоры классиков. Это база, формирующая человека культурного. Однако, поясняет эксперт, язык — это не только про «как правильно», но и про «как понятно и безопасно». В огромной многонациональной стране русский язык выполняет функцию цементирующего раствора — государственного языка. И его использование в этом качестве подчиняется не только школьным правилам орфографии, но и жестким социальным нормам, а с недавних пор — и прямым законодательным требованиям. «Яркость и образность, уместная в художественном произведении, повредит юридическому документу или инструкции к бытовому прибору», — подчеркивает Белов. Здесь и кроется суть нового предмета. Если школа учит наслаждаться языком, то вузовский курс должен научить обороняться языком. Обороняться от двусмысленности в договорах, от жаргона в официальных бумагах, от непонимания в профессиональной коммуникации. Эксперт напомнил, что закон о государственном языке определяет более десяти сфер, где требования к речи и тексту становятся максимально строгими. Это не только тексты законов и работа госслужащих. Это СМИ, реклама, инструкции к товарам, вывески и информация для потребителей. Изучение русского как государственного — это, по сути, ликбез для будущих профессионалов. Врач, использующий узкую латынь, должен суметь объяснить пациенту диагноз на доступном, но неискаженном русском. Инженер, пишущий инструкцию к станку, обязан исключить возможность её разночтения рабочим. Юрист, составляющий договор, должен знать, где кончается литературная норма и начинается жаргон, который потом сочтут основанием для судебного иска. «Владение русским языком как государственным требует формирования навыков точного, однозначного и максимально понятного изложения информации», — резюмирует Белов. Отдельного внимания заслуживает пример, который приводит ученый, — дискуссии вокруг понятия «нецензурная брань». Казалось бы, все знают, что это такое. Но для правовой системы нужны четкие, формализованные критерии. Именно для этого правительство утвердило список нормативных словарей и грамматик. Новый предмет как раз и призван научить студентов ориентироваться в этих «словарях власти» — официальных источниках, фиксирующих норму. Студент, освоивший курс «Русский как государственный», должен не просто избегать мата, а понимать, почему конкретное слово или конструкция неприемлемы в официальном документе, хотя в быту они допустимы. Это переход от интуитивной грамотности к сознательной юридической безопасности. «На первый взгляд, инициатива может показаться избыточной. Однако, если вдуматься, введение предмета «Русский как государственный» знаменует собой важный сдвиг в образовательной парадигме, который трудно переоценить. Прежде всего, это ответ на вызовы информационного общества: мы живем в эпоху, когда размытие языковых норм из-за интернет-сленга, засилья англицизмов и тотального упрощения речи достигает критических масштабов, и государство пытается установить «санитарный кордон» в тех зонах, где языковая вседозволенность может привести к реальным потерям — финансовым, юридическим и даже физическим. Кроме того, это прямое признание того, что профессиональная компетенция сегодня неотделима от коммуникативной: врач, не умеющий говорить с пациентом, юрист, пишущий невнятные иски, или чиновник, общающийся с народом на канцелярите, сами становятся факторами социального напряжения, и новый курс призван «приземлить» профессиональные жаргоны до уровня общедоступного, но строгого литературного языка. И наконец, это попытка наполнить реальным содержанием понятие «единство страны» — как верно заметил Сергей Белов, оно невозможно без языка, понимаемого всеми, но не на уровне «привет, как дела?», а на уровне сложных текстов, регулирующих нашу жизнь. Предмет «Русский как государственный» должен стать тем мостом, который соединит богатство великого языка, изученное в школе, с суровой прагматикой взрослой жизни, где каждое слово может стать либо защитой, либо оружием. И если к 1 сентября 2026 года эта дисциплина появится в расписании, возможно, мы начнем относиться к родной речи не только с любовью, но и с уважением, которого она заслуживает», - прокомментировала заместитель директора Ставропольского филиала Президентской академии Елена Лебедева.