Нижегородский врач рассказал, почему работа на «скорой» становится смыслом жизни

Сергей Лебедев начинал свой путь в медицине как фельдшер скорой помощи, позже он стал анестезиологом-реаниматологом. Но, как признался сам Сергей, если уж начал работать в скорой помощи, то это на всю жизнь. На свою родную подстанцию он вернулся во времена ковида, но уже не как рядовой сотрудник, а в качестве заведующего.

Как врачам, каждый день спасающим жизни людей, удаётся справляться с выгоранием и не поддаваться панике и неврозам? Похожа ли работа в скорой помощи на то, что показывают в фильмах? И какие пациенты обычно становятся самыми тяжёлыми? Лечебный эффект Сергей Лебедев в 2006 году окончил медицинское училище и сразу поступил в медакадемию. Параллельно с учёбой работал фельдшером на скорой помощи. С тех пор он, по сути, с ней и не расставался.

«Я стал врачом-анестезиологом-реаниматологом, пару лет работал в реанимации и продолжал работать на подстанции скорой медицинской помощи, – рассказал Сергей. – Мне всегда нравилось работать в скорой помощи, но я понимал, что вроде бы расти дальше необходимо. В какой-то момент совмещать уже стало сложно, и я полностью ушёл со скорой, стал работать только в анестезиологии и реаниматологии».

Однако судьба всё же вернула Сергея на родную подстанцию. Правда, уже в ином качестве – в 2020 году в разгар пандемии ему предложили стать заведующим.

«Это был очень неожиданный для меня путь, – признался Сергей. – Я никогда себя заведующим не видел изначально. Это был ковид, было достаточно сложно работать всем. Были текучки кадровые, кто-то искал себе место поудобнее, кто-то – побезопаснее. И в какой-то момент главный врач просто предложил мне возглавить ту самую станцию, на которой я начинал фельдшером. То, что это была моя бывшая станция, повлияло на моё решение. Я согласился сразу».

Работа была абсолютно новой и непривычной – никаких должностей Сергей ранее не занимал. Руководить учился с нуля. Потихоньку втянулся.

Во время ковида врач лично принимал участие в транспортировке тяжёлых пациентов, находящихся на искусственной вентиляции лёгких, в другие стационары области.

«Был случай, когда мы по пробкам везли пациента на ИВЛ и за 2,5 часа в пробке у нас просто начал заканчиваться кислород. Никто из нас не пытался выбегать на улицу и заниматься разведением пробок. Мы на последних глотках кислорода поддерживали пациента до приезда в стационар, – вспоминает он. – Если бы не хватило кислорода, начали бы придумывать альтернативные варианты».

Вообще умение быстро анализировать ситуацию и понимать, как в ней действовать – одно из главных профессиональных качеств врача скорой помощи. Люди в белом Обычно по молодым врачам сразу видно, кто останется работать, а кто в итоге рано или поздно уйдёт.

«Я не могу объяснить это словами, но таких людей сразу видно, – делится Сергей. – Смотришь на человека, и сразу понятно: это не его профессия. Может, нужно сменить вектор, не идти в скорую помощь, найти другую сферу медицины, и всё получится».

В сети регулярно всплывает письмо, написанное якобы сотрудниками скорой помощи, в котором они в довольно резкой форме напоминают, что врачи скорой – не обслуга, а потому не обязаны таскать носилки, надевать бахилы и терпеть выходки пациентов. Сергей подобный подход не разделяет.

«Такие письма случаются с определённой регулярностью, на самом деле зачастую эти письма копируются зачем-то, – пожимает плечами Сергей. – Это, в первую очередь, наша медицинская незрелость, если мы позволяем себе такое. Кому мы пытаемся что-то доказать? Надо работать с этим. Это наши пациенты. Не надо им ничего доказывать и вступать в дискуссию. Мы должны просто выполнять свою работу».

Порой бывает, что пациенту реально ничего не угрожает, но он твёрдо уверен, что находится на грани смерти, и требует к себе повышенного внимания.

«У таких людей на фоне хронических заболеваний есть эмоциональные и болевые нарушения. Когда пациент месяцами испытывает боль, это меняет его сознание, его психику в негативном ключе. И мы получаем комплексного пациента, у которого есть и хроническая боль, причину которой сложно убрать, и пациента с какой-то психопатологией, с которой тоже нужно работать. Это непростая ниша. Такие пациенты, наверное, самые тяжёлые. И если медик морально нестойкий, слишком эмпатичный, он пойдёт на поводу у этих эмоций», – делится секретами профессии Сергей.

Но чаще всего врачи в подобных ситуациях умело расставляют приоритеты.

«Есть понятие медицинской сортировки, – объясняет Сергей. – Это особая дисциплина, которой нас обучают. Наша задача – помочь максимальному количеству пациентов. Поэтому мы должны из всего общего пула поступающих пациентов выделить тех, кому необходимо помочь первыми. Принципы медицинской сортировки были сформированы давным-давно, в XIX веке. Зачастую пациенту, который молчит, прямо сейчас гораздо больше требуется внимание врача, чем тому, который кричит». Врачебная тайна Конечно, со временем вырабатывается определённый врачебный «цинизм» – он помогает не сойти с ума от постоянного стресса.

«Это один из факторов защиты нашей психики от перегрузки, – поделился Сергей. – Если всё принимать очень близко к сердцу, чужую боль и смерть, это приведёт к тому, что у врача разовьётся невроз, и он сам станет пациентом. Врач, который не может себя контролировать и волнуется, не может работать. В панике мы очень сильно опускаемся. Это, наверное, нормально, когда врач становится в адекватном смысле циничен».

Но этот цинизм ни в коем случае не должен проявляться в отношении к пациентам, на пренебрежение к которым, твёрдо уверен Сергей Лебедев, врачи не имеют права.

«Надо не забывать, зачем мы здесь, зачем мы это делаем, – довольно жёстко объясняет он. – Надо помогать людям, а не думать, к какому участку относится пациент. Это, к сожалению, тоже проявление нашего цинизма. Как и мысли: «Ему в поликлинике помогут». Нет, надо обязательно понять, как помочь человеку. И надо обязательно это сделать. Это тоже работа над собой. Это, наверное, один из признаков профессионализма».

Бороться же с выгоранием помогают увлечения – кто-то картины рисует, кто-то стихи пишет, кто-то с удочкой посидеть любит.

«Чтобы избежать выгорания, нужно найти себя ещё где-то, – советует врач. – Если у человека есть какое-то дело помимо медицины, которому он тоже может отдаться, отключиться от пациентов, это очень хорошо помогает».

Конечно, немало тех, кто всё-таки не выдерживает и уходит – как ни крути, работа на скорой – одна из самых сложных и изматывающих. Но для тех, кто остаётся, это становится делом жизни.

«Ты либо уходишь в течение первого года работы, либо любишь и живёшь этим, – уверен Сергей. – Если скорая появилась в твоей жизни, она останется с тобой на всю жизнь, от этого очень сложно отказаться. Всё-таки мы все в каком-то смысле «адреналинщики».

По словам доктора, многие врачи скорой честно признаются, что им нравится спасать жизни. И, возможно, именно это позволяет им справляться со всеми тяготами профессии и заставляет посвящать ей свою жизнь.

Потому что работать врачом – это призвание, а быть врачом скорой – особое предназначение. Знаешь? У скорой помощи есть две категории вызовов – экстренная и неотложная.

«Население обычно знает об экстренной форме, когда скорая должна приехать за 20 минут, – рассказал Сергей. – Этих вызовов от 30 до 50 процентов, в зависимости от дня недели и времени года. Это когда действительно кому-то требуется экстренная помощь, кто-то умирает. Дети и беременные сюда же включены».

К неотложной помощи относятся пациенты с хроническими болями, с повышением давления, взрослые с температурой, которую они не могут по какой-то причине сами сбить.

«Для этих вызовов не существует критерия времени. В приказе не отражено, что мы должны обслуживать его за какой-то короткий период, – объясняет Сергей. – Отвлекаясь на такие вызовы, мы можем опоздать там, где действительно нужна наша помощь. У кого-то случился инфаркт, а скорая занята другим вызовом. И вообще, зачастую эти вызовы должны обслуживать поликлинику, но не всегда она справляется с этими обязанностями, – объясняет Сергей. – Поэтому эти функции берёт на себя скорая помощь».