Вирусы против чумы 21 века

Начаты клинические испытания оригинального отечественного вирусного препарата против рака. Открывают ли российские разработки новую эру в лечении этого заболевания?

О том, что это за препарат и чем он принципиально отличается от уже существующих противораковых средств, «Вечерняя Москва» беседует с академиком Петром Чумаковым, заведующим лабораторией пролиферации клеток Института молекулярной биологии РАН.

— Петр Михайлович, в сознании многих людей вирусы ассоциируются с враждебностью и болезнями. Это ошибочное представление?

— Вирусы были открыты более 100 лет назад как возбудители заболеваний. Вначале — заболеваний растений, это вирус табачной мозаики, открытый нашим соотечественником Дмитрием Ивановским, а потом как возбудитель инфекционных заболеваний, которыми страдает человек. Поэтому к вирусам прилипла характеристика возбудителей болезней. Но сейчас мы знаем, что вирусы — отдельное, древнее царство живого, без них, вполне возможно, не было бы и нас с вами.

— Но многие ваши коллеги считают, что вирусы неживые.

— Вирус живой, потому что у него есть геном. Его можно характеризовать как облигатный паразит, который живет только тогда, когда паразитирует. У него нет собственного аппарата, чтобы себя репродуцировать.

Сейчас мы много знаем о вирусах и видим, что в природе их огромное число. Вирусы поражают не только человека. Они паразитируют и на растениях, на животных, на бактериях: бактериофаги — это тоже вирусы.

— Но они не обязательно несут им вред?

— Нет. Вообще стратегия вируса — быть незамеченным. Это и для паразита хорошо, и для организма, на котором он паразитирует. Происходит почти симбиоз. Паразит живет за счет организма своего хозяина, а хозяин этого не замечает, ему это не вредит. А вот когда паразит с организма одного вида переходит на другой — тут возникают перекосы. Если иммунная система другого организма сильнее, чем у того, с которого он перескочил, то паразит просто не может размножаться и в результате погибает. А если наоборот — тогда возникает болезнь.

— Например, ковид.

— Ковид перешел от летучих мышей, которые ничего такого не чувствовали, потому что у них очень сильная иммунная система. А когда он переходит на человека с иммунной системой гораздо слабее, то возникает серьезное заболевание. Но мы видели, как постепенно этот вирус ослабевал, и сейчас это обычный грипп. Хотя и грипп может быть очень тяжелым — он переходит от птиц, а вот чисто человеческий сезонный грипп переносится, как правило, легко.

— Вы уже много лет занимаетесь вирусами, которые способны бороться с раком. Откуда взялась эта идея?

— Она возникла более 100 лет назад, когда было обнаружено, что при некоторых вирусных инфекциях возникают ремиссии онкологических заболеваний. Появилось предположение, что вирус может служить средством для борьбы с раком. Начали этот вопрос изучать и обнаружили, что на раковых клетках вирусы размножаются очень хорошо. В 1940–1950 годах в Америке были попытки лечить рак с помощью вирусов, но в то время безвредные вирусы не были известны. И когда пытались лечить больных, то очень многие погибали не от онкологии, а от того вируса, которым их лечили. Поэтому решили, что вирусы не подходят для лечения рака, это было запрещено. Даже когда были открыты явно не болезнетворные вирусы, врачи к этому относились негативно.

— Правда ли, что к открытию таких безвредных вирусов имеют отношение ваши родители, вирусологи Михаил Чумаков и Марина Ворошилова?

— Да. Это произошло во время кампании против полиомиелита, которую возглавлял мой отец академик Чумаков. Они сделали первую живую вакцину, которой иммунизировали детей. Штаммы, использовавшиеся для приготовления вакцины, были получены в США Альбертом Сэбиным. В Америке это не удалось реализовать. Отец привез эти штаммы, они очень быстро сделали вакцину и испытали на детях, в том числе на нас с братьями.

— Получается, ваш отец был уверен, что ничего плохого не случится?

— Они изучали эти вирусы, проводили эксперименты на животных и установили, что никакой реверсии не возникает. Решили, что можно рискнуть. Тем более проблема была очень серьезная — эпидемия полиомиелита поражала огромное число детей. Так вот, оказалось, что среди вакцинированных детей не у всех возникают антитела к этому вирусу. Выяснилось, что в кишечнике детей, у которых не возникали антитела, одновременно размножались какие-то вирусы. Иммунитет не формировался.

— Значит, эти дети могли заболеть полиомиелитом?

— В принципе, могли. Но на фоне массовой вакцинации это были единичные случаи. Мама знала, что работы по применению вирусов для борьбы с раком когда-то начинались, и решила их возобновить уже с безвредными вирусами. И у нее были неплохие результаты. Чтобы лечить больного, надо получить тысячи разных разрешений, но она этого сделать не могла: все очень боялись вирусов. Поэтому работа велась в инициативном порядке. У нее было довольно много пациентов в разных городах СССР. Ехали в основном безнадежные больные, от которых доктора уже отказались. Причем врачи, видя некоторые эффекты, тоже стали приезжать, забирать вирусные препараты и давать своим больным. Но потом все это было пресечено.

— Почему?

— В СССР приехал президент Алжира, который болел раком. Откуда-то он узнал, что в Советском Союзе есть такой метод лечения — вирусами. Он обратился в Минздрав, а там пришли в ужас, сказали, что надо срочно уволить Ворошилову из института. Маму, члена-корреспондента АН СССР, отправили на пенсию, а президенту Алжира объяснили, что ничего такого у нас нет. Исследования были свернуты на многие годы.

— Как получилось, что вы решили их возобновить?

— В начале 1990-х про вирусы стали уже много знать, появились опыты по созданию безвредных вирусов генноинженерным путем. Стали экспериментировать: брали болезнетворный вирус, из него вырезали гены, отвечающие за патогенность, вставляли дополнительные гены, которые усиливают противораковую активность, и смотрели, что будет. Эти исследования тоже встречали огромное сопротивление, в основном от фармкомпаний, производящих традиционные противораковые препараты. В 2010 году я получил мегагрант на создание лаборатории, которая бы занималась такой тематикой.

— Вы с самого начала считали, что это перспективная тема?

— Я все время хотел этим заниматься. При этом я считал, что надо все-таки вернуться к исследованиям на энтеровирусах, с которыми работала мама, и с 2010 года мы в основном работаем с ними.

— Чего вы добились за эти годы?

— Мы поняли, что эти вирусы работают избирательно: если взять один онколитический энтеровирус, прогнать его по разным культурам раковых клеток, полученных от больных, то он действует только на часть раков. Если взять отдельный рак, например молочной железы, то только на часть пациентов этот вирус будет действовать. Поэтому, если иметь только один вирус, получается, что мы тычем пальцем в небо. 10–15 процентов получат от этого какой-то эффект, а остальные — нет.

С другой стороны, мы установили: если клетки, нечувствительные к одному вирусу, заразить другим вирусом, то они могут оказаться чувствительными, но тоже случайным образом. Если взять ту же панель раковых клеток и заразить их и тем и другим вирусом, мы увидим следующее: те клетки, которые не заражены первым вирусом, могут заражаться другим. Получается некий набор опухолей, которые чувствительны либо к первому, либо ко второму вирусу.

— Во всех ли случаях можно найти такой энтеровирус, который обязательно будет эффективен?

— Да, поскольку у нас было много таких штаммов, мы установили, что под любого пациента можно подобрать свой вирус.

— Вы научились это делать?

— Да, мы пробовали проводить тестирование, но оно долгое и ненадежное, потому что для этого надо взять кусочек опухоли пациента, причем большинство пациентов лечились химиопрепаратами, и опухолевые клетки оказывались нежизнеспособными, а процедура была слишком долгой. Поэтому мы пошли по другому пути. Мы подобрали такие штаммы, которые хорошо сочетаются друг с другом, проникают в клетку через разные пути, требуют различные клеточные факторы для своего размножения, и сделали комбинированный препарат из четырех штаммов.

— А сейчас начаты его клинические испытания на людях?

— Эти испытания проходят в МНИОИ имени Герцена. Есть договоренность, что сейчас мы будем создавать и другие комбинированные препараты, которые тоже будут последовательно проходить клинические испытания. Наши онколитические вирусные препараты не имеют аналогов в мире.

— Что вам известно о ходе этих испытаний?

— Клинические испытания — дело долгое. Сейчас первая фаза, когда врачи смотрят реакцию организма пациента в ответ на введение вируса, то есть на его безопасность. Эффективность не оценивается, это будет на второй-третьей фазе. На данном этапе начинают с небольших доз вируса, постепенно их повышая. К сожалению, первая фаза может продолжаться 2–3 года.

— Как люди себя чувствуют?

— Говорят, что все идет отлично, безопасность подтверждается, но больших целей там пока не ставится. Параллельно мы ведем такую работу: всем, кто к нам обращается, мы даем препараты под собственную ответственность человека, инструктируем, люди находят медсестер, которые вводят им препарат внутривенно. Например, приезжала мать больной девушки с Дальнего Востока. У девушки глиобластома, опухоль мозга, с которой обычно долго не живут. А она на наших препаратах живет уже больше пяти лет. Таких больных у нас уже несколько.

— Эти препараты вы даете бесплатно?

— Конечно. Иногда пытаются навязать деньги. Однажды мне вдруг пришла какая-то сумма на карточку. Я тут же отослал назад.

— Можно утверждать, что ваши онколитические вирусы открывают новую эру в онкологии?

— Думаю, да. Ведь большинство существующих сейчас противоопухолевых препаратов не нацелены на первопричину заболевания. Долгое время считалось, что рак возникает, потому что в организме появляются раковые клетки. Но это не так. Каждый из нас имеет по несколько «маленьких раков», но при этом мы не болеем, потому что в организме существуют системы своевременного удаления раковых клеток за счет иммунных механизмов. Но по ряду причин иммунная система может дать сбой, а раковые клетки приобретают способность защищать себя от иммунной системы. Тогда иммунные клетки — Т-лимфоциты, макрофаги, дендритные клетки и так далее — перестают распознавать раковые клетки. Проникая в опухоль, вместо того чтобы их убивать, они превращаются в свою противоположность, помогая раковым клеткам выживать, начинают секретировать некие факторы, которые способствуют размножению раковых клеток.

— Как говорят в таких случаях, иммунная система сходит с ума.

— Именно так. И задача противораковой терапии — восстановить способность иммунной системы рас познавать и убивать опухолевые клетки. Так вот, проникая в опухоль, вирусы начинают в ней размножаться, запускают инфекционный процесс. Он довольно быстро затухает, потому что иммунная система подавляет вирус и он уходит из опухоли. Но успевает запустить важный процесс: в ответ на размножение вируса в опухоли образуется интерферон — противовирусный белок и одновременно мощнейший индуктор иммунной системы. В ответ на это в опухоль устремляются активные иммунные клетки. Они «вспоминают» свое предназначение, начинают распознавать раковые антигены и уничтожать раковые клетки. Поэтому вирусная терапия действительно нацелена на первопричину заболевания.

— По сути, это вакцина от рака?

— В какой-то мере это так, потому что в результате действия вируса организм иммунизируется против опухоли.

— А может случиться, что ни в каких вариантах такая терапия не поможет человеку с онкологическим заболеванием?

— Мы этого не знаем, тут многое пока неизвестно. Для этого надо иметь больше опыта. Больные, которых мы пытаемся лечить, как правило, очень тяжелые, в терминальной стадии. Это такие случаи, когда врачи уже не могут помочь. Пациенты прошли большое число курсов химиотерапии, иммунная система у них почти убита, поэтому ожидать, что мы сможем восстановить ее полностью, не приходится. А клинические испытания на более ранних стадиях только начинаются. Но мы верим в наши препараты. Важная задача сейчас — официально их внедрить. Уже есть ряд учреждений, которые готовы присоединиться к таким исследованиям, и мы надеемся, что это поможет ответить на многие вопросы.

А ВЫ ЗНАЛИ, ЧТО...

Онкологические заболевания гораздо старше человека: они существовали еще до его появления. В результате исследований палеонтологов признаки злокачественных опухолей были обнаружены в останках динозавров.

В ТЕМУ

Вирусы используются как «векторы» для доставки здоровых генов в клетки человека для лечения генетических заболеваний. Они эффективно транспортируют генетическую информацию, встраиваясь в геном, что помогает корректировать дефекты.

КСТАТИ

Впервые вирусы были открыты в 1892 году русским физиологом растений и микробиологом Дмитрием Иосифовичем Ивановским (1864–1920). Результаты исследований основоположник вирусологии опубликовал в научной статье «О двух болезнях табака». Его открытие положило начало вирусологии как самостоятельной научной дисциплины. В 1898 году голландский микробиолог Мартин Бейеринк повторил опыты Ивановского и предложил термин «вирус».